Монументальная живопись, художник Мара Даугавиете Раннее творчество Мары Даугавиете Зрелые годы, работы художника Мары Даугавиете Поздние работы Мары Даугавиете Графика Мары Даугавиете

 

Александр Сергеевич уже давно стоит, опустив голову. Грустная эта поза свидетельствует о тяжелых временах, наступивших в России. Это, бесспорно, тяжелые времена; но, кроме того, так удобнее наблюдать за копошением голубей у подножия. Они что-то уж очень засуетились: торопливо, в беспорядочном движении, туда-сюда, туда-сюда. Великий человек пытается проникнуть в причину этого хаотичного движения.

Забота о пропитании, несомненно, движет всеми живыми существами. Но раньше, все-таки, они двигались неторопливо, с достоинством, и гораздо больше внимания уделяли второму могучему жизненному инстинкту – размножению. В тех воркующих парочках было нечто уютное и успокаивающее. То, как нежно они уединялись под сиреневыми кущами, действовало умиротворяющее, свидетельствовало о незыблемости бытия и его законов, о победе Любви над Смертью. Александр Сергеевич давно не был романтиком, он был включен в список трезвых реалистов, и даже возглавлял этот список в России. Но понимая и принимая жизнь такой, какая она есть, все же не мог он оставить юношеской привычки к возвышенной патетичности слога, иногда даже велеречивости, хотя сам больше ценил простоту классики. Но поэтам это простительно, никто не поставит им этого в вину. Скорее, от них и ждут, что они точно найденным возвышенным образом облагородят скучную, жесткую действительность.

Но сейчас голуби что-то уж очень сновали; сирыми, озябшими, бездомными, богооставленными, жалкими, голодными казались они пристально вглядывавшемуся Александру Сергеевичу. Он жалел их и сострадал, но, естественно, помочь ничем не мог, в своем неизбывном стоянии на площади. Он никогда не мог помочь, даже в прежнем своем состоянии, хотя и призывал милость к падшим. Но последствий никаких, сколько ни взывай.

Вот если бы они были умнее, думал он безнадежно, полагались больше каждый на себя и не ждали, что их накормят и устроят, если бы думали больше о любви, чем о деньгах, если бы больше радовались красоте, чем глядели под ноги в поисках корма, то, конечно, могли бы быть счастливее. Правда, красоты поубавилось. Деревьев и травы стало до обидного мало, но есть еще оазисы клубящейся сирени, зимний иней преображает голые сучья лип, багрец и золото роскошно буйствуют в осенние дни на бульваре; да уж, если на то пошло, голые ветви зимой образуют потрясающие графические фантазии, а весной – воздушно-зеленоватая дымка распускающихся почек та же, что и всегда бывала, так же живит, обновляет сердце. Но они не поднимают голов. Александру Сергеевичу видны только понуро скругленные спины, сгорбленные от насущных забот.

И потом: они перестали летать! Это очень плохой симптом. Старость, Печаль существования, Жизненный Опыт гнетут к земле, не дают выпрямиться, чтобы возмечтать о высоком. Александр Сергеевич печалится обо всех несчастных, не умеющих быть счастливыми. Внизу несколько голубей подрались у урны за пустую бутылку, а большая темная стая, держащаяся плотной кучей, тащит опять надоевший красный лозунг «Трудовая Россия», зовут к топору,. .. опять. Невнятный гул их сквернословия долетает и сюда, наверх. Александр Сергеевич не может сердиться на бессмысленных тварей, ведь только человеку дана Богом потрясающая способность мыслить и сознавать. Голуби же птицы.

«А все-таки, жаль...», как сказал один из нынешних поэтов.

 

Мара Даугавиете,

1 марта 1997

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить