Античные поэзии Мары Даугавиете на "Метаморфозы" Овидия

Выставка посвящена композициям Мары Даугавиете в различной технике по "Метаморфозам" Публия Овидия Назона.

Стихи Овидия настолько живописны, что сразу возникает полнокровный зрительный образ, хочется иллюстрировать их. В студенческие годы я сделала такую попытку. Остались эскизы композиций и ощущение "не спетой песни". Однажды, через 25 лет, мне было предложено расписать стено-потолочный фриз большой гостиной частного дома - туда прямо попросился тематический цикл, - и сразу всплыли в памяти отложенные "Метаморфозы" Овидия. Как естественно легли на стены эти композиции в виде сдержанной, почти монохромной росписи! Но и после этого образы Овидия не отпускали. Они воплощались то в картинах, то в циклах рисунков в различных материалах. Оказалось, что это одна из моих любимых тем - поэзия в пластике.

01.03.2011

Мара Даугавиете

Основные темы выставки:

(для перехода к выставке, минуя краткое описание тем, нажмите здесь)

Гермес и Аргус

"Голосом новым пленен блюститель Юнонин. "Кто б ни был
Ты, но можешь со мной усесться рядом на камень! -
Арг сказал. - Не найдешь ты места другого, где травы
Были б полезней скоту, а тень пастухам благодатней".
Отпрыск Атланта присел, разговором и долгой беседой
Длящийся день растянул и, на дудках играя скрепленных,
Втайне пытался меж тем одолеть сторожащие очи.
Все-таки борется тот, чтоб неге сна не поддаться;
И хоть уж часть его глаз в дрему погрузилась, другая
Бдит..."

При клике на картинку можно посмотреть фрагменты выставки по соответствующим темам!

Например: нажав на вышеприведенную картинку, Вы попадаете в галерею с темой "Гермес и Аргус" и т.д.

Сёстры Фаэтона

"И вот всех старше сестер Фаэтуза
Жалуется, что когда она пасть захотела на землю,
Оцепенели ноги у ней; когда к ней на помощь
Прелесть Лампеция шла, то корнем ее задержало.
Третья, как волоса растерзать собиралась руками,
Листья с себя сорвала; та плачет, что ствол охватил ей ноги,
А эта – что руки у ней растянулися в сучья.
В миг, как дивятся они, кора обнимает их чресла,
И ползет на живот, на грудь, на плечи и руки.
Постепенно, остался лишь рот, призывающий матерь.
Что же тут матери делать, как только поддавшись влеченью,
Бегать туда и сюда, целуя, покуда возможно?
Этого мало, тела из стволов извлечь она хочет;
Также и нежные ветки руками рвет, но оттуда,
Словно из раны какой, вытекают кровавые капли.
«Мать, пощади, я прошу», - поврежденная каждая стонет,
«Мать, пощади, умоляю, ты в дереве рвешь наше тело.
Так уж прощай!»... Захватило корою последнее слово.
Слезы оттуда бегут, и, сочася, от солнца твердеют
На ветвях молодых янтари, что ясная речка
Воспринимает и шлет в украшение женам латинским."

Гермафродит

"...Тот проворно похлопав ладонями полыми тело,
Прыгает в воду и руки попеременно швыряя,
Сам сквозит в прозрачных струях, как из кости слоновой
Статуя или лилея, стеклом прикрытая ясным.
« Вот и победа: он мой!» - восклицает наяда, и кинув
Прочь всю одежду, пускается в самые волны
И, поймав супротивного, силой срывает лобзанья,
Руки поддев под него, насильно касается груди;
Юношу уже то так, то этак она обвивает.
Напоследок упорного и готового к бегству
Охватила, как змей, которого царская птица
Подняла и по воздуху мчит; и, вися, он ей вяжет
Ноги и голову, хвост же опутал простертые крылья;
Атлантиад все упрям, желанной радости нимфе
Он не дает. Она все теснит, и как она телом
Всем как будто впилась, сказала: «Ты бейся, жестокий,
Все не уйдешь, пошлите же, боги, чтоб ни единый
День ни его от меня, ни меня от него не отторгнул.»
Боги для этих молений нашлись; ибо вместе смешавшись,
Соединились обоих тела, и единый облек их
Лик. Как ежели кто сближает ветки корою,
То увидит их рост совокупный и равную зрелость,
Так, лишь только сошлись в обьятиях цепких их члены,
Их не два, а образ двойной, назвать ни мужчиной
Невозможно, ни женщиной, среднее то и другое."

Медуза Горгона

"...Красотою светлой была женихов премногих она упованьем.
Не было в ней во всей ни одной пригляднее части
Чудных волос. Ее во храме Минервы бог морей
Обесчестил. Зевсова дочь отвернулась и скрыла
Девственный лик за щитом, но, чтобы не было это без кары,
Волос Горгоны она в чудовищных змей превратила."

Европа

"Юпитер вид принимает быка. Масть у него словно снег...
Нет угрозы на лбу и страшного нет и во взоре:
Мир у него на челе. Вот, разыгравшись, он то скачет
По зелени злаков, то на желтый песок
Белоснежным боком ложится. Мало помалу рассеявши страх,
Он то грудь подставляет ласкам девичьей руки,
То новыми роги венками переплести допускает. Решилась
И царская дева сесть на спину быка, не зная, кого отягчает.
Тут с земли и с сухого берега бык понемногу
След обманчивый ног до первых волн пролагает;
Дальше оттуда идет и, среди морского раздолья, мчит добычу."

Аид и Персефона

"Из мрачного царства владыка вышел,
И в колеснице на темных конях выезжая...
...увидала его Эрицина, сидя на выси своей,
И, крылатого сына обнявши: « Ты моя длань и оплот, - сказала.-
Ты, сын, моя сила, стрелы, которыми всех, Купидон, побеждаешь,
Возьми ты и проворные стрелы вонзи ты в грудь тому богу,
Коему жребий последний достался троякого царства..."
"Когда Прозерпина играла в той роще, фиалок ища
И лилей серебристых, только что увидал, полюбил ее Дис
И похитил. Так торопила любовь. Испугавшись, богиня
Мать зовет и подруг, но чаще мать, восклицая
Скорбно; и, как растерзала у самого горла одежду,
Бывшие в сборе цветы из вскрытой туники упали.
И такова простота еще детских лет в ней таилась,
Что и такая утрата девичью скорбь возбуждала.
Хищник погнал колесницу, и, всех, зовя поименно,
Он подстрекает коней, и их по шеям и гривам треплет вожжами."

Смерть Орфея

"Жены Циконские вдруг, прикрывши безумные груди
Шкурою диких зверей, с вершины холма увидали,
Как с сотрясением струн Орфей сочетает напевы.
Тут между ними одна, волоса раскидавши на ветер,
«Вон он, - вскричала. – Вон тот, что нас презирает!» и пику
В звучные прямо уста певца Аполлона швырнула,
Та, перевита листвой, причинила лишь метку без раны.
Камень оружием стал у другой; но брошенный, даже
В воздухе был побежден согласием пенья и лиры,
Как бы прощенья прося за такую свирепую дерзость,
Он у ног его пал. Но вражда, возрастая безумно,
Вышла из меры, и вот Эринния властвует дико.
Все ж бы оружье сдалось перед пеньем; но страшные крики,
Да перегнувшийся рог с Берентийскою флейтой,
И тимпаны, и плеск, да завыванье вакханок,
Цитры осилили звон. Тогда наконец-то и скалы
Недослушанного певца закраснелися кровью.
И сперва изумленных поющего голосом сладким
Многочисленных птиц, и змей, и диких животных
Растерзавши, Менады лишили Орфея триумфа.
Следом затем обратя на Орфея кровавые руки,
Сбились как птицы они, которые днем увидали
Птицы ночной перелет, они на певца нападают,
Тирсы швыряя с листвой, несродные к делу такому.
Глыбами те, а те суками сломленными с древа
Мечут, и камнями часть. Чтоб бешенство было с оружьем,
Плуг нажимая быки, пахали случайно тут землю
И недалеко оттоль, чтоб плод подготовить, копали
Твердое поле, в поту великом трудясь, поселяне.
Всю толпу увидав, они убежали, орудья
Бросив труда своего; и лежат, раскиданы в поле
Веские грабли, кирки и заступы с длинною ручкой.
Их схвативши себе, исступленные, грозных рогами
Растерзавши быков, певца добивать возвратились,
И простиравшего руки и в первый раз понапрасну
Восклицавшего и никого не пленившего речью
Насмерть безбожницы бьют; и в те уста, о, Юпитер,
Что говорили скалам и были понятны звериным
Чувствам, на воздух теперь со вздохом душа отлетела.
Члены в различных местах разбросаны; голову с лирой
Гебр, ты принял к себе; и, диво!... несяся в потоке,
Грустно, не знаю о чем стонет лира, и грустно
Мертвый лепечет язык и ответствует грустно прибрежье."

Диана и Актеон

"Шагом бесцельным бредя по ему незнакомой дубраве,
В кущу богини пришел: так судьбы его направляли.
Только вошел он под свод орошенной ручьями пещеры,
Нимфы, лишь их увидал мужчина, - как были нагими, -
Бить себя начали в грудь и своим неожиданным воплем
Рощу наполнили всю и, кругом столпившись, Диану
Телом прикрыли своим. Однако же ростом богиня
Выше сопутниц была и меж них главой выступала, -
Отсвет бывает какой у облака, если, ударив,
Солнце окрасит, его, какой у Авроры румянец, -
Цвет лица у застигнутой был без одежды Дианы.
Но хоть и тесно кругом ее нимф толпа обступала,
Боком, однако ж, она обратилась, назад отвернула
Лик; хотела сперва схватить свои быстрые стрелы,
Но почерпнула воды, что была под рукой, и мужское
Ею лицо обдала и, кропя ему влагой возмездья
Кудри, добавила так, предрекая грядущее горе:
"Ныне рассказывай, как ты меня без покрова увидел,
Ежели сможешь о том рассказать!" Ему окропила
Лоб и рога придала живущего долго оленя;
Шею вширь раздала, ушей заострила верхушки,
Кисти в копыта ему превратила, а руки - в оленьи
Длинные ноги, всего же покрыла пятнистою шерстью,
В нем возбудила и страх. Убегает герой Автоноин
И удивляется сам своему столь резвому бегу.
Только, однако, себя в отраженье с рогами увидел, -
"Горе мне!" - молвить хотел, но его не послушался голос.
Он застонал. Был голос как стон. Не его покатились
Слезы из глаз. Лишь одна оставалась душа его прежней!
Что было делать? Домой возвратиться под царскую кровлю?
Или скрываться в лесу? Там стыд, тут ужас помехой.
Он колебался, а псы увидали..."

Вакх и тирренские пираты

"...И, изумленные, те в ударах упорствуют весел,
Ставят полотна, идти при двоякой подмоге пытаясь.
Весел уключины плющ оплетает, крученым изгибом
Вьется, уже с парусов повисают тяжелые кисти.
Бог между тем, увенчав чело себе лозами в гроздьях,
Сам потрясает копьем, виноградной увитым листвою.
Тигры - вокруг божества: мерещатся призраки рысей,
Дикие тут же легли с пятнистою шкурой пантеры.
Спрыгивать стали мужи, - их на то побуждало безумье
Или же страх? И первым Медон плавники получает
Черные; плоским он стал, и хребет у него изгибаться
Начал. И молвит ему Ликабант: "В какое же чудо
Ты превращаешься?" Рот между тем у сказавшего шире
Стал, и уж ноздри висят, и кожа в чешуйках чернеет.
Либид же, оборотить упорные весла желая,
Видит, что руки его короткими стали, что вовсе
Даже не руки они, что верней их назвать плавниками.
Кто-то руками хотел за обвитые взяться веревки, -
Не было более рук у него; и упал, как обрубок,
В воду моряк: у него появился и хвост серповидный,
Словно рога, что луна, вполовину наполнившись, кажет.
Прыгают в разных местах, обильною влагой струятся,
И возникают из волн, и вновь погружаются в волны.
Словно ведут хоровод, бросаются, резво играя.
Воду вбирают и вновь из ноздрей выпускают широких."

Аполлон и Дафна

"Больше хотел он сказать, но, полная страха, Пенейя
Мчится бегом от него и его неоконченной речи.
Снова была хороша! Обнажил ее прелести ветер,
Сзади одежды ее дуновением встречным трепались,
Воздух игривый назад, разметав, откидывал кудри.
Бег удвоял красоту. И юноше-богу несносно
Нежные речи терять: любовью движим самою,
Шагу прибавил и вот по пятам преследует деву.
Так на пустынных полях собака галльская зайца
Видит: ей ноги - залог добычи, ему же - спасенья.
Вот уж почти нагнала, вот-вот уж надеется в зубы
Взять и в заячий след впилась протянутой мордой.
Он же в сомнении сам, не схвачен ли, но из-под самых
Песьих укусов бежит, от едва не коснувшейся пасти.
Так же дева и бог, - тот страстью, та страхом гонимы.
Все же преследователь, крылами любви подвигаем,
В беге быстрей; отдохнуть не хочет, он к шее беглянки
Чуть не приник и уже в разметенные волосы дышит.
Силы лишившись, она побледнела, ее победило
Быстрое бегство; и так, посмотрев на воды Пенея,
Молвит: "Отец, помоги! Коль могущество есть у потоков,
Лик мой, молю, измени, уничтожь мой погибельный образ!"
Только скончала мольбу, - цепенеют тягостно члены,
Нежная девичья грудь корой окружается тонкой,
Волосы - в зелень листвы превращаются, руки же - в ветви;
Резвая раньше нога становится медленным корнем,
Скрыто листвою лицо, - красота лишь одна остается.
Фебу мила и такой, он, к стволу прикасаясь рукою,
Чувствует: все еще грудь под свежей корою трепещет.
Ветви, как тело, обняв, целует он дерево нежно,
Но поцелуев его избегает и дерево даже.
Бог - ей: "Если моею супругою стать ты не можешь,
Деревом станешь моим, - говорит, - принадлежностью будешь
Вечно, лавр, моих ты волос, и кифары и тула."

Мидас и ослиные уши

"Пан, для нимф молодых там песни свои распевая,
Голос их сам выводя на воском скрепленной цевнице,
Ниже напевов своих оценил Аполлоново пенье,
Вышел в неравный с ним бой, а Тмол был избран судьею.
Сел на гору свою судья престарелый, а уши
Освободил от листвы - одним лишь увенчаны дубом
Сизые волосы; вкруг висков упадают, он видит,
Желуди. Вот, посмотрев на скотского бога, сказал он:
"Ждать не заставит судья!" Тот начал на сельской свирели.
Варварской песней своей он Мидаса, который случайно
При состязании был, прельстил. И лицо обращает
Старый судья к Аполлону, - с лицом и леса обернулись.
Феб, с золотой головой, увитою лавром парнасским,
Землю хламидою мел, пропитанной пурпуром Тира.
Лиру в убранстве камней драгоценных и кости индийской
Шуйцей поддерживал он, десница щипком управляла.
Вся же осанка была - музыканта. Вот потревожил
Струны искусным перстом. И, сладостью их покоренный,
Тмол порешил, чтоб Пан не равнял своей дудки с кифарой.
Суд священной горы и решенье одобрены были
Всеми. Их только один порицал, называя сужденье
Несправедливым, - Мидас. И Делиец терпеть не изволил,
Чтоб человеческий вид сохранили дурацкие уши:
Вытянул их в длину, наполнил белеющей шерстью,
Твердо стоять не велел и дал им способность движенья.
Прочее - как у людей. Лишь одной опорочен он частью.
Так был украшен Мидас ушами осла-тихохода.
Все же пытается он скрыть стыд свой: голову с тяжким
Знаком позора прикрыть пурпурного цвета повязкой."

Кентавр Хирон и Окиронея

"...Был Эрехтоний, - дитя, не имевшее матери вовсе, -
Девой Палладою в кош из актейской заперт лозины
Спрятав, девушкам трем, от двойного Кекропа рожденным,
Строгий приказ отдала ее не подсматривать тайны...
...Рыжая как-то пришла, с волосами, покрывшими плечи,
Дочь Кентавра; ее когда-то нимфа Харикло
Около быстрой реки родила и имя дала ей
Окиронея. Она постиженьем отцова искусства
Не удовольствовалась: прорицала грядущего тайны.
Так, исступленье едва пророчицы дух охватило,
Только зажглось божеством в груди у нее затаенным,
Лишь увидала дитя, - "Для мира всего благодатный,
Мальчик, расти! - говорит, - обязаны будут нередко
Смертные жизнью тебе: возвращать ты души им сможешь.
К негодованью богов, однажды на это решишься -
Чудо тебе повторить воспрепятствует молния деда.
Станешь ты - ранее бог - бескровным прахом, и богом
Станешь из праха опять, два раза твой рок обновится.
Ты же, отец дорогой, бессмертный, и самым рожденьем
Веки веков пребывать назначенный, так сотворенный,
Смерти возжаждешь своей, как будешь ты кровью терзаться
Грозной змеи, восприняв тот яд пораненным телом.
Из вековечного тут божества тебя сделают снова
Смертным, и нить разрешат триединые сестры-богини".

Нарцисс

"Так он ее и других, водой и горами рожденных
Нимф, насмехаясь, отверг, как раньше мужей домоганья.
Каждый, отринутый им, к небесам протягивал руки:
"Пусть же полюбит он сам, но владеть да не сможет любимым!"
Молвили все, - и вняла справедливым Рамнузия просьбам.
Чистый ручей протекал, серебрящийся светлой струею, -
Не прикасались к нему пастухи, ни козы с нагорных
Пастбищ, ни скот никакой, никакая его не смущала
Птица лесная, ни зверь, ни упавшая с дерева ветка.
Вкруг зеленела трава, соседней вспоенная влагой;
Лес же густой не давал водоему от солнца нагреться.
Там, от охоты устав и от зноя, прилег утомленный
Мальчик, места красой и потоком туда привлеченный;
Жажду хотел утолить, но жажда возникла другая!
Воду он пьет, а меж тем - захвачен лица красотою.
Любит без плоти мечту и призрак за плоть принимает.
Сам он собой поражен, над водою застыл неподвижен,
Юным похожий лицом на изваянный мрамор паросский.
Лежа, глядит он на очи свои, - созвездье двойное, -
Вакха достойные зрит, Аполлона достойные кудри;
Щеки, без пуха еще, и шею кости слоновой,
Прелесть губ и в лице с белоснежностью слитый румянец.
Всем изумляется он, что и впрямь изумленья достойно.
Жаждет безумный себя, хвалимый, он же хвалящий,
Рвется желаньем к себе, зажигает и сам пламенеет.
Сколько лукавой струе он обманчивых дал поцелуев!
Сколько, желая обнять в струях им зримую шею,
Руки в ручей погружал, но себя не улавливал в водах!
Что увидал - не поймет, но к тому, что увидел, пылает;
Юношу снова обман возбуждает и вводит в ошибку.
Легковерный, зачем хватаешь ты призрак бегучий?
Жаждешь того, чего нет; отвернись - и любимое сгинет.
Тень, которую зришь, - отраженный лишь образ, и только.
В ней - ничего своего: с тобою пришла, пребывает,
Вместе с тобой и уйдет, если только уйти ты способен.
Но ни охота к еде, ни желанье покоя не могут
С места его оторвать: на густой мураве распростершись,
Взором несытым смотреть продолжает на лживый он образ,
Сам от своих погибает очей. И, слегка приподнявшись,
Руки с мольбой протянув к окружающим темным дубравам, -
"Кто, о дубравы, - сказал, - увы, так жестоко влюблялся?..."

Для перехода к выставке нажмите здесь





 

Комментарии 

 
#7 Античные поэзииВиктор Борисович 12.09.2012 10:58
Дорогая Мара Владимировна!!! Восхищены Вашими поэзиями на Метаморфозы Овидия!!! Вы, как никто другой, почувствовали и передали саму суть античности! Ваши Людмила Николаевна и Виктор Борисович
Цитировать
 
 
#6 Māra Daugaviete.-Ovīdija "Metamorfozes"Lidija Ozoliņa 29.02.2012 10:28
Kolosāli! Vienkārši brīnišķīgas antīko darbu ilustrācijas gleznās. Guvu daudz pozitīvu emociju, vērojot virtuālo izstādi. Parādīju to skolā kolēģiem. Arī viņi novērtēja ļoti pozitīvi. Paldies! Daudz radošu ideju arī turpmāk.
Цитировать
 
 
#5 Māra Daugaviete.-Ovīdija "Metamorfozes"Lidija Ozoliņa 29.02.2012 10:26
Brīnišķīgi! Ar sajūsmu skatījos virtuālo izstādi - vienkārši kolosāli izdzīvotas un uzgleznotas antīkās tēmas. Ļoti kvalitatīvi ilustrēti antīkie literārie darbi. Šādas ilustrācijas tik kvalitatīvā un interesantā izpildījumā vēl nebiju skatījusi. Paldies par mākslinieciskum u! Priecājās arī mani kolēģi skolā, jo parādīju arī viņiem šo izstādi.
Цитировать
 
 
#4 "Античные поэзии"Елена Белоусова 23.03.2011 13:01
Наконец без суеты погрузилась в вашу работу. КОЛОССАЛЬНО! Такое не сотворишь вдруг по заказу в отведенные сроки. Этим нужно жить и быть наполненным. И закономерно, что нашлись стены и потолки для воплощения выношенной темы. А сколько здесь труда, поиска без понуждения и "кнута"! Как легко и прозрачно легло это на стены, не подавляя , а привнеся свет и воздух в некое современное помещение.
Думаю, - это счастливое совпадение масштаба художника и пространства.
Что касается огромного количества эскизов, полотен и графических листов - не мне судить достоинства и недостатки каждого из них.
Для меня ценнее та щедрость и небоязнь критики, с которой художники показывают свою "кухню", где в протяженности лет и разнообразии материалов варится единый, цельный поиск пластики, ритма линий и пятен для воплощения духа поэзии Овидия. Как книжнику, мне приятно сочетание узнаваемой традиции с живыми, узнаваемыми "МАРОВСКИМИ" персонажами, живущими только в её картинах.
Себе же, как состоявшиеся произведения, я бы выбрала следующее:
"Смерть орфея" -оргалит, масло 2002 г.
"Фаэтон" - сепия.2000 г.
"Аполлон и Дафна" - рисунок. 2004г.
"Вакх" - акварель 2001 г.
"Похищение Прозерпины" -холст, масло 2000 г.
"Посейдон и Форонида" - холст, масло 2006 г.

Успеха!
Цитировать
 
 
#3 Таня Набатова 23.03.2011 13:00
Очень здорово, мне очень понравилось. Желаю Вам новых интересных творческих свершений!
Цитировать
 
 
#2 "Метаморфозы. Античные поэзии"Людмила Подкорытова 23.03.2011 12:59
Какая умница, какая работоспособная эта Мара. С удовольствием всё пересмотрела. ))) Ура!!!!
Цитировать
 
 
#1 "Античные поэзии"Жанна Зутлевич 23.03.2011 12:57
Большое спасибо, Мара!
Получила огромное удовольствие от просмотра Вашей выставки! Я теперь понимаю,что для меня была большая честь, выставляться рядом с таким Художником как Вы!
С уважением, Жанна.
Цитировать
 

Добавить комментарий